|
Именно во времена империи Рим
стал мировым культурным центром. Во II в. н. э. Римская империя достигла
максимальных размеров. Ее северная граница проходила по территории Британии, а
западная — по территории современной Испании. Римские легионеры дошли до Эльбы
и Дуная, включили в состав империи земли теперешних Румынии, Венгрии, Болгарии
и даже Армении. В состав империи входили Северная Африка, Малая Азия и
Палестина.
Имея мощную армию при
слабеющем государстве, Рим жил в условиях бесконечных дворцовых интриг и переворотов. Властями поощрялось
доносительство. В смутные времена императором мог стать не только
уроженец Рима, но и выходец с Востока или из Африки, опирающийся на силу армии.
Такие «солдатские императоры» правили недолго, и их участь, как правило, была
трагичной. Характерные события развернулись после гибели императора Коммода.
Его преемник Пертинакс был приведен к власти преторианской гвардией и через 87
дней правления ею же был уничтожен. А после этого преторианцы объявили, что
продадут императорское звание тому, кто больше заплатит. Эта сделка состоялась.
Ореол святости вокруг императорской власти по сути был развеян. Но и
счастливчик, купивший с торгов императорское звание, носил его очень недолго.
Однако несмотря на
политические перипетии, Рим оставался культурным центром, притягательным для
творческих людей. В I в. н. э. здесь творили
историки Плиний Младший, Тацит, Плутарх, Светоний, а также иудей Иосиф Флавий.
Последний переселился в Рим после Иудейской войны, в ходе которой он перешел от
восставших иудеев к подавлявшим это восстание римлянам. Иосифу Флавию
принадлежат выдающиеся произведения «Иудейская война» и «Иудейские древности»,
из которых образованные граждане могли узнать об истории и культуре этого
древнего народа. Помимо литераторов и историков, Рим славился выдающимися
ораторами и создателями правовых теорий. В Риме жили ученые, инженеры, медики.
Стоит вспомнить римского врача Галена, который переселился в Рим из Пергама уже
в 40 лет. Будучи придворным врачом, он продолжал писать трактаты, в частности,
философско-медицинское сочинение «О взглядах Гиппократа и Платона».
Что касается философии, то
положение философов в Риме было сложным. Римские власти то приближали к себе
философов, то изгоняли их, обвиняя в заговорах, и даже казнили. Особенно
трагичным для философов было правление императора Нерона, который, обвинив в
заговоре, принудил к самоубийству философа Сенеку, писателя Петрония и поэта
Лукана. Он же, согласно народной молве, устроил грандиозный пожар в «великом
городе», обвинив в нем впоследствии христиан.
Подобно
Афинам и Александрии, Рим был средоточием философской мысли древнего мира. И
тем не менее,
римская философия не дала нам оригинальных философских систем, аналогичных
системам Платона или Аристотеля. На римской почве, правда, продолжает
существовать платонизм и аристотелизм. Здесь же мы встречаемся с эклектикой —
попыткой объединения элементов различных философских систем. Особое
распространение в Риме получили эпикурейство и стоицизм. И все же Рим развивал
лишь то, что зародилось в античной Греции. Академия Платона, Ликей Аристотеля,
Сад Эпикура и Стоя — вот те четыре философских школы, которые определяли
философскую жизнь Рима. Что же нового привнес Рим в эти учения? И как это
сказалось на христианстве?
Основным принципом этики
Эпикура, как мы знаем, был принцип удовольствия. Но люди должны получать
удовольствие не от обжорства и пьянства, считал Эпикур, а от умеренной жизни.
Истинное удовольствие, по Эпикуру, — это отсутствие телесного страдания и
невозмутимость души. А всякие излишества влекут за собой всевозможные
«возмущения» и «телесные страдания».
Иначе понимали наслаждение
римские эпикурейцы. В Риме, господствовавшем почти над всем известным в то
время миром и накопившем огромные богатства, в силу невозможности использовать
это богатство производительно, эпикурейство принимает свои крайние вульгарные
формы — формы обжорства, пьянства и прожигания жизни. Богатые римляне
отличались поразительным изобретательством по этой части и придумали целый ряд
предметов, поощряющих изнеженность и лень, например, ночной горшок. В поговорку
вошло выражение «Лукуллов пир». Лукулл — это римский полководец и
государственный деятель I в. до н. э., который
прославился своими пирами, на которых присутствовали сотни человек и на которых
подавали самые изысканные блюда. А во времена заката Римской империи к такому
образу жизни присоединились социальные низы римского общества — плебеи. «Хлеба
и зрелищ!» — требовала у императоров привыкшая к бесплатным представлениям и
хлебным раздачам толпа. И богатый Рим мог себе это позволить.
Потребительство и эгоизм
сочетались в Риме с разочарованием в общественных делах и политической
деятельности. Смысл индивидуального существования до этого был подчинен смыслу существования целого. И в республиканском Риме
гражданские добродетели ставились очень высоко. Но раз теряет смысл
принцип целого, то остается только смысл в получении удовольствия.
Некоторые из первых римских
императоров, стремясь оградить государство и общество от разлагающего влияния
индивидуализма, накладывали определенные ограничения на деятельность
философских школ, подобных эпикурейской. Но и государство, в конечном счете,
оказалось захваченным этими настроениями. И уже император Марк Аврелий,
правивший во второй половине II в. н. э., сам будучи философом-стоиком,
финансировал из государственного бюджета кафедру эпикурейской философии.
Эпикурейство не оказало
прямого влияния на христианство, а повлияло на него косвенно — через проповедь
индивидуализма и отрицание смысла общественной и государственной жизни.
Христианство провозглашает индивидуальное «спасение» и признает все формы
объединения людей, кроме религиозной, только внешним образом. Совсем другое
дело — стоицизм.
Стоицизм есть результат
разочарования не только в общем, но и в индивидуальном существовании. Основной
мотив стоической морали заключается в том, что изменение жизни к лучшему
невозможно. И единственное, что может сделать человек, это достойно переносить
удары судьбы — несчастья, болезни, смерть. Стоицизм получает особое распространение
и влияние в Риме в I в.
н. э., когда начинает распространяться христианство. Последнее также было
связано с утратой смысла не только общего, но и индивидуального существования
здесь, на земле.
Интересно отметить, что если
эпикурейство было распространено в основном среди имущих классов римского
общества, то стоицизм получил распространение во всех слоях общества.
Если взять трех основных представителей римского стоицизма, — Сенека, Марк
Аврелий, Эпиктет, — то первый был крупным сановником и воспитателем
императора Нерона, второй сам был императором, а третий — рабом, а затем
вольноотпущенником. И император, и раб исповедуют одну и ту же мораль. Это как
раз и говорит о том, что в кризисе было все общество. Как раз настроение
всеобщей безысходности оказалось вполне созвучным христианскому учению о том,
что «спастись» в этой жизни невозможно, «спасение» возможно только каким-то
сверхъестественным способом.
 Философия Люция Аннея
Сенеки (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.), наиболее плодовитого и
выдающегося из римских стоиков, в значительной мере расходится с греческим
стоицизмом. В понимании бога Сенека продвигается в сторону христианского
спиритуализма. Что касается его трактовки человеческой души, то здесь явно
выражено влияние платоновского противостояния души и тела. В философии Сенеки,
как и у других римских стоиков, стоицизм соединяется с платонизмом. И потому в
его взглядах чувствуется внутреннее противоречие. С. одной стороны, он, подобно
орфикам и Платону, говорит о том, что тело отягощает нашу душу. Тело является
оковами и темницей души, из которой она стремится вернуться к богам. Мудрость,
говорит Сенека, состоит в освобождении разумной души от тела с его чувственными
страстями и устремлении в иной мир.
Но при этом Сенека не
покидает пределов стоицизма. А у стоиков не существовало высшего мира, куда в
конце концов устремят свои души христиане. Напомним, что у стоиков божественные
силы вполне телесны и в качестве таковых пронизывают мироздание, внося в него
разумный смысл и целесообразность. А потому душа, с точки зрения стоиков, не
может противостоять телу, как идеальное противостоит материальному. Будучи
материальной пневмой, душа в стоицизме стремится не ввысь, а к внутренней
гармонии и равновесию, в то время как страсти — это результат
неуравновешенности и дисгармонии в душе.
Стоики различали четыре
главные страсти: страх, печаль, вожделение и наслаждение. И возникают они в
результате чрезмерного сжатия, расширения и возбуждения пневмы. Таким образом,
борьба души со страстями оказывается в стоицизме борьбой не с телом, а с самой
собой, со своими отклонениями. Интересно то, что в борьбе со страстями
эпикурейцы даже одно время ввели запрет на любовь и женитьбу, что, кстати,
никогда не запрещалось стоикам.
Итак, в борьбе со страстями
душа стремится справиться со своими страданиями. И здесь мы должны перейти к
моральной стороне учения стоиков, поскольку именно этические произведения
римских стоиков, и в частности Сенеки, произвели колоссальное воздействие на
христианскую мораль. Уже шла речь о том, что ощущение слабости и ничтожества
человеческого существа в эллинистическом и римском мире нарастает. А потому
философия стремится служить не столько познанию, сколько утешению людей.
Трактаты об утешении стали наиболее популярными в литературе этого времени.
Стоическая философия, которую будут именовать «философией усталого духа»,
предлагала в данном случае атараксию, т. е. невозмутимость и
бесстрастность, с которой человек должен переносить невзгоды, будучи готовым ко
всему самому страшному на свете. При этом указанная стойкость и невозмутимость
достигается не за счет черствости и бездушия, а за счет максимального напряжения
человеческого духа, которое, с точки зрения стоиков, имеет и свою
физиологическую сторону.
Непреклонность стоического
мудреца станет впоследствии одним из идеалов европейской культуры. Хотя
основоположники этого учения считали, что большинству людей такое поведение
недоступно. Мудрец, по их мнению, рождается раз в 500 лет, как птица феникс.
Остальные же люди живут сегодняшним днем и пребывают в поисках удачи. Но от
судьбы не уйти, а в результате глупцов она настигает неожиданно, застает их
врасплох и приносит наибольшие страдания.
В некоторых случаях стоики
называют других людей сумасшедшими, поскольку их жизнь подчинена ложным целям.
Эти люди любят самих себя, а потому все время волнуются и страдают из-за личных
неудач. В отличие от них, мудрец любит свою судьбу, т. е. Бога. Но и мудреца, считали
стоики, может запутать хаос жизненных отношений. В этом случае он должен
покончить с собой, т. к. эта мера способна вырвать человека из хаоса и
приобщить к мировому разуму. По преданию, таким образом поступили основатели
стоической школы Зенон и Клеанф. Эта практика не была забыта, и в более поздние
времена, в частности в Новое время. Как отмечает А.Ф. Лосев, «многие идейно
настроенные люди, не в силах справиться с неразумной стихией жизни, кончали с
собой и обосновывали это при помощи стоической философии».
Аналогичным образом поступил
и Сенека, который, как уже говорилось, покончил с собой по требованию
императора Нерона. Сенека оставил после себя большое количество назидательных и
утешительных произведений. Но в собственной жизни он игнорировал главный
принцип стоической мудрости — единство слова и дела. Сенека был неимоверным
богачем, заставлял своего воспитанника Нерона дарить себе деньги, поместья и т.
п. Он любил дворцовые интриги, гордился своим аристократическим происхождением.
Почему же Сенеку постоянно поминали христианские богословы? Дело в том, что в
произведениях Сенеки впервые для античной культуры начинает звучать тема
изначальной греховности человеческой природы и связанной с ней вины. В связи с
этим Сенека уделяет особое внимание феномену совести. До него о совести
— «даймонионе» — упоминает только Сократ. «Даймонион»
Сократа подсказывал ему верные жизненные решения. У Сенеки наличие совести
главным образом свидетельствует о силе духа человека, о том, что он
способен признать свою собственную вину. Человек может избежать судебного
преследования, считает Сенека, но он не может избежать суда собственной
совести.
Удивительно, но окруженный
богатством и почестями Сенека сумел нащупать главный мотив грядущей эпохи
христианства. В его произведениях стоическая атараксия сменяется жаждой личного
спасения, которое невозможно без упования на божественную поддержку и
милосердие. Если основатели стоицизма ни на
что не надеялись в этом мире, то в творчестве Сенеки появляются проблески надежды.
Причем, в отличие от основателей стоицизма, он не видит преград для того, чтобы
мудрость принадлежала всем, а не только избранным. Будучи стоиком, Сенека еще
стремится объяснить происхождение наших страданий, хотя христиане будут искать
истину уже не в языческой мудрости, а в пророчествах. Не признают они практику
самоубийств в качестве способа соединения с Богом. Изменят христиане и свое
отношение к мирским страданиям. Христианство возникло в мире, где человек был
лишен каких-либо социальных гарантий, которыми так гордился античный грек. Но
если нельзя спастись от страдания, то нужно изменить к нему отношение. В
результате страдание начинает восприниматься как необходимая сторона и даже
путь к спасению. Недостаток здесь оборачивается достоинством. В конце
концов христиане приходят к обожению страдания, что наиболее ярко
представлено в монашеской практике средневековья.
Что касается Сенеки, то,
подобно христианам, он придает решающее значение внутренней работе человека над
самим собой. И только этим достигается истинная свобода и независимость от
внешнего принуждения. Поэтому, подчеркивает Сенека, каждый человек достоин
уважения, независимо от его национального происхождения, имущественного и
социального положения. И, наконец, основная нравственная норма,
сформулированная Сенекой и получившая впоследствии у Канта название
«категорического императива». Звучит она совершенно как евангельская: «Поступай
в отношении другого так, как он, на твой взгляд, должен поступать по отношению
к тебе, не причиняй зла другому».
|
